Про алюминиевые лужи и самолеты, пострадавшие от ядерных взрывов, рассказал директор экомузея в Караганде 

Про алюминиевые лужи и самолеты, пострадавшие от ядерных взрывов, рассказал директор экомузея в Караганде 

17 мая, 18:23 1220 Карагандинская область
Про алюминиевые лужи и самолеты, пострадавшие от ядерных взрывов, рассказал директор экомузея в Караганде 

Дмитрий Калмыков руководитель единственного в мире музея, рассказывающего об актуальных экологических проблемах Центрального Казахстана, в интервью корреспонденту BNews.kz он рассказал об уникальных экспонатах, хранящих тайны космоса и свидетельства последствий ядерных взрывов, проводимых на Семипалатинском полигоне.

В экологическом музее Дмитрия Калмыкова все как в фильмах фантастики, фрагменты оптических систем лазерных боевых станций, пульт, который отображает полеты кораблей и гигантские линзы. Все это представлено в секторе военно-промышленного комплекса, здесь есть экспонаты, собранные на брошенных полигонах, а также на территориях заброшенных промышленных предприятий, предметы с бывших военных баз.
Когда Дмитрий Калмыков и его друзья решили создать музей в Караганде, рассказывающий об экологических проблемах, они даже и не думали, что создадут уникальный проект, аналогов которому не будет в мире. Экспозиции в музее максимально приближены к реальным, здесь все можно потрогать и изучить, можно увидеть фрагменты с противоракетной базы Сары-Шагана, узнать об истории и последствиях ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне. О своем экологическом музее руководитель подробно рассказал в интервью.

- Дмитрий Евгеньевич, расскажите, что вам самому нравится из экспонатов в музее, наверняка есть любимые?

- Да, есть, конечно, как мне кажется, очень уникальный экспонат - алюминиевая лужа. Экспонат так и называется в архиве – лужа алюминиевая -1 штука. Это были советские военные самолеты времен второй мировой войны, которые выставляли на Семипалатинском полигоне, на испытания, проверяли, как на них будет воздействовать ядерное оружие. У одного из таких самолетов после световой вспышки расплавился двигатель. Свет был такой сильный, что поджег и расплавил этот двигатель, он загорелся и вытек под самолет и застыл в виде алюминиевой лужи. Лужу мы эту нашли, померили, она оказалась не радиоактивная, ее дождем промывало 50 лет, вот мы ее привезли в музей. 

- А как вы собираете экспонаты для музея?

- Организовываем экспедиции, едем, исследуем и находим. К счастью для исследователей и несчастью для природы и населения, многие объекты по-прежнему не охраняются. Поэтому, когда мы узнаем, что где-то есть или проблема экологическая, или какие-то интересные экспонаты, узнаем информацию, собираем машину, снаряжение, оборудование для отбора проб, измерители радиоактивности. Собрались и поехали. Там же на Семипалатинском полигоне мы нашли металлические капли, они похожи на такие толстые, жирные капли. Рядом не было ни зданий, ни сооружений, они просто «накапали» с неба! Мы не знаем, что это. Бывает, находишь интересные вещи, которые хотелось бы показать, но они радиоактивные или токсичные. Мы очень долго конструировали различные защитные сооружения из свинцовых кирпичей, зеркал, перископов, хотели показать, как выглядит гранит, когда он вскипел и запузырился после ядерного взрыва. Но потом поняли, что всегда найдется кто-то, кто скажет: «Ой, у меня после вашего музея, что-то случилось, все я заболел!». Решили, что ладно, не увидят экспонат люди, но зато у нас даже страхов не будет, что это опасно! Есть у нас предметы из космоса прилетевшие, когда космические ракеты, пролетая над Карагандой, ломаются, падают вниз, то у них скорость 5 км в секунду, это скорость метеоров, поэтому, когда они входят назад в атмосферу, они об нее трутся так интенсивно, что загораются, плавятся, испаряются и приобретают невероятную форму. Все это есть в музее, в одном из секторов все у нас из космоса.

- А как возникла идея создания экологического музея в Караганде?

В советские годы были проведены исследования экологии, прежде всего - на загрязнение Карагандинской области выбросами угольной промышленности, металлургической. Потом мы пришли к тому, что провели масштабные исследования на Семипалатинском полигоне и прилегающей к нему Карагандинской территории, чтоб понять воздействие на нее ядерных взрывов. Таких исследований было довольно много. Уже через два три года таких работ мы с коллегами поняли, что результаты никуда не используют, а затем при отсутствии архивов вообще куда-то теряются. Возникла идея о создании музея, решили сами рассказывать, чтоб не пропало зря все это. Много лет мы существовали без зала, но благодаря друзьям из экологического сообщества, было создано и до сих пор существует, уникальное такое сотрудничество, взаимодействие общественной организации и государства, теперь есть постоянно действующий и страшно говорить, единственный в мире музей, посвященный экологическим проблемам.

- Проблем с экспонатами при открытии не было?

- С добыванием первых экспонатов, как раз было легче всего, в ходе первых исследований, территорий разных военных полигонов, Семипалатинского, окрестностей Байконура, просто все валялось в советское время и в первые годы независимости, никто не собирал ничего, включая и космический металлолом, военный, степь была усеяна всякими опасными чудесами.  

Ну, если так из любопытства, подбирали, подбирали и подбирали. К открытию музея уже кое-что было. И в наших экспозициях почти нет никаких научных графиков, каких-то там процентов, соотношений, мы понимаем, что обычному человеку это не интересно!

Мы пытаемся подобрать то, что как–то может тронуть, основной принцип у нас – сначала надо разбудить посетителя, разбудить от обыденной ежедневной рутины – дом, школа, работа, дом. А потом, когда есть какой-то интерес, в этот момент в очень оптимистической манере мы стараемся рассказать, что планета наша чудесная, на ней столько всяких полезных приятных красивых ресурсов, но если их неправильно осваивать - наступают проблемы. У нас постоянный штат около 20 человек, и человек 40 постоянных волонтеров разных специализаций.

- В вашем общественном объединении много членов?

- Когда мы проводим акции по уборке озер, рек местных, парков, приходит много людей, относительно много, 100-200 человек, максимум - человек 300. Но вот, например, в Чехии членов общественных организаций на 20% больше, чем все население страны. Это значит, что каждый активный гражданин является участником двух или трех общественных организаций. То есть он участник общества автолюбителей, защитников природы или общества жучков с красными скоростными крылышками. В Германии крупнейшее экологическое движение насчитывает миллион членов, то есть это крупные силы. У нас пока это все в зачаточном состоянии.

- Дмитрий Евгеньевич, а как сами решили заняться экологией?

- В школе я очень интересовался природой, занимался туризмом, путешествовал, по Украине ходил в походы, всегда была интересна природа и планета, затем захотелось быть планетологом, изучать другие планеты. Но так это довольно сложно, я выбрал планету, которая поближе, я выучился на гидрогеолога. А далее, после окончания Днепропетровского института, попал в Караганду. И я переключился с гидрогеологии на экологию.

- Экологический музей в Караганде пользуется популярностью?

- Да, конечно, экскурсий много. Но такая у нас культура в обществе, взрослые по музеям ходят мало и даже детей не водят, в других странах, когда попадаешь в воскресный день в музей, он полон людей. В казахстанских музеях людей не так уж много. Большая часть наших посетителей - это учащиеся, школьники и студенты. Мы тесно работаем с учителями и администрациями школ. Мы много лет пытаемся сделать, чтоб лекции и уроки, занятия в музее были частью школьной подготовки. Но педагоги, к сожалению, не могут изменить свои методические планы, потому что там не предусмотрено образование в музее. Даже понятие «музейное образование» у нас отсутствует, поэтому сюда попадают энтузиасты из учителей, которые пытаются втиснуться в эту программу. За рубежом это обычная практика, любой урок предмета, может быть заменен занятием в музее. Потому что в классе это только кабинеты, парты, картинки на стене. А в музее ты получаешь возможность потрогать все руками. То, о чем в книжке скучно написано, можно увидеть здесь. Поэтому пока это неразрешимая проблема, мы несколько раз пытались такие новшества продвинуть в образовании, но пока не получилось. Думаю, что все впереди.

- А как обстоят дела с финансированием музея?

- Нам приходится посещать очень много промышленных предприятий. Потому что денег, которые музей получает, на них невозможно выжить на эти деньги, мы зарабатываем тем, что делаем экологические исследования и проекты для предприятий. И я вижу однозначное улучшение в стране, то есть промышленная экологическая культура в последние годы улучшается.

- Дмитрий Евгеньевич, скажите, по каким критериям вы видите результаты своей деятельности, эффект от такой работы есть?

- Это конечно, сложный вопрос, сдвиги есть, но это в таких вещах, например, как городское озеро почистили - отлично, оно стало чище. Посадили деревья - это приятно - это легко увидеть. Акции по высадке деревьев проводим и озеленение города в последнее время колоссальное, не только при нашей помощи, а вообще. А вот некоторые проблемы, типа поставить забор вокруг Семипалатинского полигона, с этим конечно сложнее. Или, например, падение ракет с Байконура - просто поставить таблички - «Территория опасна, падают ракеты» - это очень тяжело пробивать. Достижений много, но они иногда не очень осязаемые. Радует, что государство начало стимулировать бизнес по вторичной переработке, еще десять лет назад не одного предприятия у нас тут не было. Сейчас они бурно развиваются. Известно, что Дмитрий Калмыков принимает активное участие в разработке по улучшению Экологического Кодекса, Закона о Зеленой Экономике, а также нормативно-правовых актов, внес вклад в работу многочисленных правительственных комиссий, направленных на решение экологических проблем.

Loading...